Сделка с Ираном, которую Трамп называет победой, на самом деле отступление США

На берегу Женевского озера, на саммите G7 в Эвиан-ле-Бен, Дональд Трамп провел три дня, представляя единственное достижение богатейшим демократиям мира: соглашение, которое, по его словам, положит конец войне США с Ираном и вновь откроет Ормузский пролив. К моменту закрытия саммита 17 июня он получил желаемое. Совместное заявление G7, примечательное главным образом тем, что Вашингтон вообще его подписал, хвалило американского президента за иранскую сделку.

На полях саммита Трамп встретился с Нарендрой Моди впервые за последние шестнадцать месяцев; это была встреча с рукопожатиями и фотографиями, которую Нью-Дели стремился истолковать как возобновление импульса в отношениях, омраченных тарифами и неоднократными заявлениями Трампа о том, что он выступил посредником в прошлогоднем прекращении огня между Индией и Пакистаном. Однако даже собирая аплодисменты, Трамп не мог перестать угрожать. Меморандум о взаимопонимании, который должен был быть подписан в Швейцарии в пятницу, по его словам журналистам, не был окончательным. Если ему не понравится окончательный текст, сказал он, это будет означать «возвращение к бомбардировкам». В тот же период он набросился на своего ближайшего союзника, публично упрекнув Биньямина Нетаньяху за израильские удары по Ливану, которые, по утверждению Тегерана, нарушили перемирие восемьдесят четыре раза с момента заключения сделки.

Это показатель. Лидер, ведущий переговоры с позиции подлинной силы, не нуждается в постоянных обещаниях возобновить войну, которую он якобы выиграл. Текст самого иранского соглашения, насколько можно судить по его еще не подтвержденным контурам, представляет собой скорее восстановление мира, каким он был до первых американских и израильских бомб 28 февраля, нежели основу для мира. Согласно проекту, распространенному иранскими источниками, соглашение состоит из четырнадцати пунктов: постоянное прекращение боевых действий на всех фронтах, включая Ливан; снятие морской блокады США в течение тридцати дней; вывод американских сил из окрестностей Ирана; открытие Ормузского пролива; приостановка санкций на продажу иранской нефти; освобождение двадцати четырех миллиардов долларов замороженных иранских активов; и шестидесятидневный срок для достижения окончательного урегулирования ядерного вопроса. Тегеран настаивает на том, что переговоры даже не начнутся, пока половина этих активов не будет освобождена и ограничения вокруг Ормуза не будут сняты. Ключевой момент: иранская ракетная программа и поддержка союзных движений по всему региону были полностью сняты с повестки переговоров.

Корни этого исхода лежат в том, как каждая сторона читала другую. С первого раунда непрямых переговоров в Пакистане в конце марта Иран придерживался узкого набора не подлежащих обсуждению условий и уступал лишь по мелочам, поглощая экономическую боль, отказываясь уступать в вопросах безопасности. Вашингтон, напротив, поставил почти все на принуждение — санкции максимального давления, морскую блокаду, открытую угрозу эскалации — в убеждении, что достаточная сила сделает красные линии Тегерана предметом переговоров. Он просчитался. Эта ошибка стара. Во Вьетнаме Соединенные Штаты неверно оценили решимость Ханоя и начали операцию «Rolling Thunder», чтобы бомбардировками вынудить уступки от преимущественно аграрного противника; угроза боли никогда не перевешивала идеологическую приверженность выживанию, и кампания провалилась.

Устойчивость Ирана иного рода, но дает тот же результат. Пережив десятилетия финансовой войны, Тегеран построил экономику, предназначенную для поглощения санкций, через импортозамещение, внутреннюю индустриализацию, теневые банковские сети и решительный разворот в сторону азиатских покупателей. Инфляция была жестокой, и социальная цена была реальной, но государство не сломалось. К тому времени, когда американское давление достигло пика, ни одна оставшаяся угроза не была достаточно серьезной, чтобы сдвинуть Иран с его ключевых требований. Два требования определяли позицию Ирана на протяжении всего времени: контроль над Ормузским проливом и защита его ядерной и ракетной программ. Вокруг них Тегеран добивался именно тех экономических уступок, которые позволили бы ему пережить последствия войны — ослабление санкций, возврат замороженных средств и стабилизацию нефтяных рынков, поднявших цены на сырую нефть примерно на сорок процентов с начала года.